"Книги и музыка, в которых, как нам казалось, содержится красота предадут нас если мы понадеемся на них; красота не находится в них, она лишь приходит через них. Эти понятия — красота, память о нашем прошлом — служат прекрасными образами того, к чему мы стремимся, однако, если их принять за сам предмет нашего желания, то они превращаются в немых идолов, разрывая сердца своих поклонников, потому что они не могут бути самим предметом; вони лише запах квітки, яку ми не знайшли, відлуння мелодії, яку ми не чули, новинами з країни, в яку ми не були”. Основна думка тут носить глибоко серпневий характер: у творіння виникає почуття прагнення до свого Творця, яке воно не в змозі задовольнити самостійно.А. МакГрат, Введение в христианское богословие (Одесса: Богомыслие, 1998), С.211
“Книги и музыка, в которых, как нам казалось, содержится красота предадут нас если мы понадеемся на них; красота не находится в них, она лишь приходит через них. Эти понятия — красота, память о нашем прошлом — служат прекрасными образами того, к чему мы стремимся, однако, если их принять за сам предмет нашего желания, то они превращаются в немых идолов, разрывая сердца своих поклонников, потому что они не могут быть самим предметом; они лишь запах цветка, который мы не нашли, эхо мелодии, которую мы не слышали, новостями из страны, в который мы не были”. Основная мысль здесь носит глубоко августинианский характер: у творения возникает чувство стремления к своему Творцу, которое оно не в состоянии удовлетворить самостоятельно.
А. МакГрат, Введение в христианское богословие (Одесса: Богомыслие, 1998), С.211